|
И время до отказа заполнено было делом, времени ни на что другое не хватало, а впереди помимо воли забрезжило что-то очень важное и новое, волнующее, прекрасное и тревожное — наступила пора любви.
 Приближались майские праздники. В воскресенье с утра мыли окна: мама — наружные рамы, а Вета — внутренние. Конечно, по этому поводу немного они поссорились, все удовольствие-то и было в наружных стеклах, чтобы постоять во весь рост в окне, вдыхая свежесть и шум улицы, звонки трамваев, увидеть серую даль крыш. Так интересно было смотреть сверху, как вылезают из трамваев люди и как они садятся, и представлять себе, что ты птица, взмахнешь сейчас руками и полетишь над переулком.Но так или иначе, все равно мытье окон уже пахло праздником, оттого хотя бы, что прозрачность стекол вдруг проявлялась как на переводной картинке, и новым, ярким, звонким, умытым делался мир.
На столе лежала раскрытая книжка. Это Лялька подсунула ей Флобера, а он никак не нравился Вете, ну такая скукотища была его читать. И вообще хороша эта Лялька, крупнейший специалист по литературе.
— Мне кажется, Вета, что ты неправильно читаешь.
— Почему это неправильно? — удивилась Вета.
— Ну, не то. Тебе сейчас надо классику прорабатывать...
— Откуда ты это знаешь, что мне надо?
— Ну прости, не тебе, а всем нам.
— Ну и все равно, читаю я классику не хуже твоего...
— Конечно, но ты сейчас совсем другим увлекаешься. А то совсем неподходящее чтение.
— Это почему еще? Что ты такой за пророк? Там красота сама и поэзия, а ты... ты дура! — И, развернувшись, отлетела от Ляльки.
Но Лялька не отстала, и обидеть ее оказалось невозможным. На следующий день притащила Флобера, подсунула и глаза таращит.
— Ну, Вета, не сердись, прочитай...
И Вета смолчала, взяла, Лялька и тут своего добилась.
Ведь и правда — поссорила ее с Зойкой и еще перевоспитывать взялась. Есть же такие дуры. И теперь Флобер нарочно, назло не нравился Вете. Ирка долбила на пианино. А Вета не стала учиться музыке, бросила, и родители не настаивали, не заставляли ее. Вообще что ее интересует? За сколько разных вещей она бралась и все бросала. То рисовать она ходила в Дом пионеров, и очень ее хвалили, говорили, что способная. Но она бросила, надоело рисовать гипсовое ухо — все ухо да ухо, ей совсем другого хотелось. А чего — она и сама не знала. Новый текст
|
