|
— Ваня, не трави ты себя, Ваня,— рыдала мать,— живой ведь все-таки выбрался, простили тебя, медали вон вернули...
— Да за что меня прощать, за что? Я медали честно заслужил, а в том бою — так, наверное, и орден. Был бы я мертвый — так наградили бы меня посмертно. А я, дурак, жив остался, чего захотел!
— Полно, Ваня, что ты? Вон сколько солдат-то вернулось и живых здоровых, и раненых, и всяких. А кто не вернулся — так разве ж лучше?
— А может, и лучше,— говорил отец,— может, и лучше.— Он стучал по лбу сжатым кулаком, скрипел зубами,— Дай-ка, мать, стаканчик, нить хочу, будь оно все трижды проклято!
Он много и тяжело пил эти дни, а напиваясь, успокаивался, засыпал и просыпался тихий, почти спокойный. Осенью он уехал в деревню, к бабушке, и застрял там надолго, до самой зимы. И снова Женя с матерью остались вдвоем в старом домике на склоне оврага, заросшего липой, черемухой и ивой, оврага, который так мешал, перерезая городок надвое и в то же время придавая ему такую неповторимую прелесть.
Женя снова ездил в военное училище, в военкомат, но все без толку. В училище прием давно закончили, и надо было ждать следующего года, а от армии была у него отсрочка — еще тянулась долгая послевоенная демобилизация.
Отец вернулся, когда уже выпал первый ноябрьский снег. Он приехал усталый, глубоко ушедший в себя.
— Надо матери подсобить,— говорил он каким-то новым, далеким голосом, — а то дотянет ли до весны, не знаю, теперь в деревне прокормиться хуже, чем в городе. На трудодень совсем ничего не выходит. Старая она, страшно...
— Может, сюда ее позовем, Ваня? — Мать тревожно заглядывала ему в глаза.— Хочешь, позовем?
— Не поедет,— тихо качал головой отец,— я звал, дома, говорит, помру, где жила. Ох, до чего же дошла деревня, Нюра, если бы ты знала,— дотла, до зернышка, это ж хуже, страшнее... — Он посмотрел на мать удивленными далекими глазами, — Страшнее, чем на войне,— И неожиданно он заплакал, жалко, с подвыванием и всхлипами.
Через неделю он пошел наконец устраиваться на работу, на старое место в бухгалтерию. Взяли его сразу, без особых проволочек и трудностей. Подошла и Женина очередь. Не то было время, чтобы сидеть на шее у родителей, не мог он больше и тоже пошел на фабрику — рабочим.
 Новый текст
|
