|
— Но ведь вы беретесь за чужую тему.
— Ну вот вы опять,— сказал Ивлиев плачущим бабьим голосом,— чужое, свое... Это наука, это общее. И, кстати, у меня есть  статья с Рыбачковым, довольно обширная работа, и, между прочим, опубликована еще до вашей защиты. Не читали? Не может быть. У нас многие, многие выводы совпадают. Я думаю, вы читали, просто, знаете ли, уверен...
— Не хотите ли вы сказать, Владимир Иванович, что это я воспользовался вашими данными?
Ивлиев вдруг побагровел, улыбка сбежала с его лица, и оно сразу стало злым, барственным.
— Ну, знаете, Ивановский, вы переходите все границы, где вы воспитывались? Я, понимаете ли, не мальчик, чтобы выслушивать ваши грязные намеки. Я сделал вам серьезное, солидное предложение, а вы грубите, разводите какие-то склоки,— Он помолчал и вдруг выкрикнул своим пронзительным противным голосом: — Склочничать нехорошо, стыдно, молодой человек! Роман выскочил из душного кабинета, секретарша теперь не поднялась, а только выглянула любопытно из-за огромной пишущей машинки, она все слышала. Так вот для чего вопил Ивлиев. Он предупредил его, как будут расценены любые его шаги. Он сделал больше, уже пустил о нем поганый слушок: этот Ивановский неблагородный человек, склочник. «Господи, и почему я такой невезучий,— со злостью думал Роман, — почему это должно было случиться именно со мной?»
Вернувшись в институт, он сразу же разыскал своего начальника и, волнуясь, прямо в коридоре в лицах пересказал ему весь разговор. Михальцев задумчиво скреб синюю щетину па щеках.
— Вот проходимец,— сказал он,— вот мерзавец! Прощайся теперь со своими амбициями, этот из зубов ничего не выпустит. А ты тоже хорош, помчался! Кто тебя к нему гнал? Почему со мной не посоветовался? Я бы тебе сразу сказал, что с этим разбойником нельзя иметь дело.
— Ну и что? — усмехнулся Роман, — Что бы изменилось?
Новый текст
|
