|
А потом пришла Вета. Она была высокая, румяная, взрослая и почему-то без халата. Она принесла завернутые в бумагу цветы, а глаза у нее были очень светлые, зеленоватые, тревожные и уклончивые. Логачев смотрел, как ее тонкие пальцы нервно раскатывали  бумагу и на свет появилась ветка мимозы. Цветы были в том совершенном расцвете, который и продержаться-то может всего несколько часов, когда желтые невзрачные шарики так свежи и распушены, что сливаются в воздушное соцветие и пылят, издавая сладкий огуречный запах, а серебристая тонкая листва еще мягка и не шуршит. Логачев радостно и жадно потянулся к цветам глазами, но Вета уронила их на тумбочку, скомкала бумагу и решилась:
Папа, я сейчас стояла в очереди... Там говорили... ты слышал?
— Что? — спросил он испуганно.— Что случилось?
— Сталин,— сказала она.— У тебя есть радио?
И в эту минуту где-то в коридоре на полную мощность рявкнул репродуктор. Послышался топот бегущих ног. Передавали бюллетень о состоянии здоровья... И Логачев с тяжелым стеснением в груди почувствовал, будто в этот момент напряглась история его великой страны. И подумал, что время — это что-то огромное, гораздо большее, чем он в силах сейчас понять.
Вета шла по улице в толпе, она всех давно потеряла. Воздух над бульваром был сиреневый и странный от горящих где-то костров. Они то бежали, спотыкаясь и растянувшись по улице, то вдруг останавливались, и тогда от сгущения людской массы делалось жарко и страшно. Где- то сзади вспыхнул истерический нервный смех. Вета оглянулась, она видела смеющиеся лица, а глаза были тоскливые и испуганные. Какие-то трое перетаскивали через заборчик бесчувственное тело женщины, ее положили на бульваре прямо на снег, хлопали по щекам, и никого это не удивляло.
Зачем они шли, Вета не знала. У нее не было любопытства или желания увидеть е г о мертвым. Просто она испытывала потребность быть в этот день со всеми, на улице; сама не понимая того, впервые в своей маленькой, еще детской жизни она по-настоящему ощущала причастность к своему народу, его истории, общность их судьбы, она была как все, и вместе со всеми, и как для всех этот день должен был что-то изменить и перевернуть, так и для нее. Новый текст
|
