|
Казалось, что, если бы не мама, она и аттестата но стала бы дожидаться, а сразу улетела бы на длинных своих неловких ногах навстречу своему непонятному счастью. Понять это Действительно было невозможно, потому что не было у них в классе девчонки, меньше подходившей для такого  события. Танька была такая неуклюжая, такая наивная, и, кроме того, было доподлинно известно, что она потихоньку играет с куклой по имени Марианэллочка. Девчонки судили и рядили об этом без конца и, исходя жгучей завистью, не без злорадства ожидали дня свадьбы, куда, конечно, приглашены были всем классом и где должна была состояться первая (с ума можно сойти — первая!) встреча счастливого жениха с будущей женой. Это был тот самый солдатик, коричневую фотографию которого взволнованная Танька когда-то показывала Вете. Они переписывались почти три года, а теперь, окончив училище и получив назначение в Карелию, он письменно предложил Таньке руку и сердце. Танька шила платья и собирала вещи, совершенно необходимые, по ее мнению, для жизни в далеком гарнизоне, и размякшие учителя, глядя, как она бессмысленно хлопает на уроках глазами, беззлобно ставили ей желанные тройки.
Свадьба состоялась еще до выпускного вечера, после сочинения, потому что у Елисеева Е. И. было мало времени. И хотя впереди были экзамены и девчонкам было очень некогда, на свадьбу явились все, разряженные в пух и прах, завитые, надушенные и даже подкрашенные.
Елисеев приехал еще утром, они съездили в загс, и теперь он одиноко сидел на стуле в сторонке от накрытого стола. Он был небольшого роста, очень прямой, скуластый, серьезный и даже немного испуганный, и его узкие волчьи глаза были далекими и тревожными. Танькина мать все кружила вокруг него, и выспрашивала, и интересовалась, почему не приехали его родители.
— А зачем? Не маленький,— сказал Елисеев ясным голосом и снова замолчал.
Все расселись за столом. Вете казалось, что он боится смотреть на Таньку, но тут завопили: «Горько!»— они встали, Елисеев обнял Таньку за плечи и, чуть потянувшись вверх, очень спокойно поцеловал ее прямо в губы. И тогда все завизжали, и закричали, и стали чокаться и звенеть посудой.
Новый текст
|
