|
— Нет, не уходи... Я так хочу...
Потом они лежали в таинственных зелено-золотистых сумерках, в слабых шорохах оседающих листьев, в смутных запахах яблок,  ыли и травяной трухи, в серебристых мельканиях каких-то тонконогих паучков в углах затихшей комнаты.
— Скажи, Наташа, ты так решила, потому что у тебя уже кто-то был... до меня?
— Ну и что? — сказала она.— Ведь люблю-то я тебя.
— Да. Но только, понимаешь, мы не сможем сразу сейчас пожениться. Мне надо учиться, ты знаешь, как я отношусь к работе, то есть к будущей профессии... Я должен...
— Ну и черт с тобой...— вдруг перебила его Наташа и засмеялась.— Все вы говорите одно и то же. Давай-ка лучше выпьем в честь твоего крещения.— Она сидела на листьях, обхватив руками упругие колени, косы ее растрепались, нарядное платье смялось.— Дай-ка мне чемодан.
Они сидели рядом и пили но очереди из горлышка тошнотворно сладкий портвейн. Было уже почти темно, по крыше с тихим шорохом начал накрапывать дождь.
— Пойдем,—сказал Роман,— пора, наши уже вернулись.
Но Наташа решительно затрясла головой.
— Нет, нечего мне там делать, я туда вообще больше не пойду. Кто я им? Не хочу разыгрывать из себя пай-девочку. Я приехала к тебе, вот, если хочешь, и живи здесь со мной.
— Но это же совершенно невозможно, — испуганно сказал Рома. — Подумай сама, Наташа, зачем это?
— Ну смотри,— сказала она с усталой улыбкой,— придешь, когда сможешь. А сейчас я спать хочу. Эта ужасная дорога, и ты... и все... Я буду спать.
Так началась для Романа мужская взрослая жизнь. Наташа прогостила у них неделю, а потом уехала неожиданно и решительно, едва простившись с ним. Но, к своему удивлению, с ее отъездом он испытал странное облегчение. Не надо было больше врать, изворачиваться, то и дело ускользать из дома, не надо было без конца объяснять маме, почему Наташа не хочет у них бывать, и терпеть ее подозрительные долгие изучающие взгляды. Они не понравились друг другу, и Роман понимал, что это непоправимо.
Новый текст
|
