|
— Мама! Ей семнадцать.
— Семнадцать! Что такое семнадцать? — Мама горько усмехнулась. Ее давно законченная, погибшая жизнь не желала  признавать этот возраст, такой далекий и нереальный. Но она сделала еще усилие, чтобы высказать какое-то практическое, серьезное возражение.— Должна же она хотя бы кончить школу, поступить в институт,— устало сказала она.— Или ты хочешь, чтобы твоя жена была домохозяйкой?
— Мама! Но я же еще не женюсь!
— А вот тогда, мой милый, изволь вести себя прилично, не давать ей преждевременных надежд. Мало ли что может измениться за эти годы?
— Но я же не хочу,— хрипло сказал Рома и встал,— я не хочу, чтобы что-нибудь изменилось! Это не она, это я надеюсь!
— Ах вот как! — протянула мама, медленно качая седой головой. Она подошла к Роману, притянула его к себе, повернула ладонями его большое серьезное лицо.— Вот как обстоят дела, сынок?
— Да, вот так,— сказал Роман.
Он высвободился из ее рук, взял сигарету трясущимися пальцами, неумело закурил.
— Зачем ты куришь? Перестань,— рассеянно сказала мать.
— Извини.— Он поперхнулся и стал махать рукой, разгоняя дым, но сигареты не положил.
Мама все глядела на него искоса, испуганно и отчужденно, она хотела еще что-то сказать, что-то важное и убедительное, но передумала и вышла из комнаты, осторожно притворив за собой дверь.
Роман снова погрузился в работу. За это время он написал две статьи и отправил их в центральные журналы. Шеф долго держал статьи, цеплялся к каждому слову, придирался и правил, но Роман видел, что статьи ему понравились, даже очень понравились, и он просто заново и гораздо серьезнее, чем раньше, присматривается к нему. Та мысль, с которой Роман возился последнее время, начинала проступать как новая идея и, возможно даже, новое направление в его исследованиях. Это уводило его в сторону чистой теории, но было захватывающе интересно и волновало перспективами, в которые страшно даже было верить. Будущее, то, что должно было случиться потом, было слишком прекрасно.
Новый текст
|
