|
А потом начались танцы. Бедную Таньку совершенно затмили и затолкали. Все хотели танцевать только с женихом. Была музыка, блестели глаза, возбуждение плавало в густом спертом воздухе, в шарканье ног, в толкании горячих влажных тел, и Елисеев, уже  покрасневший, уже начавший улыбаться, уже теряющийся в этом многообразии, переходил из рук в руки.
Вета тоже танцевала с ним, положив руку на жесткий погон. Он был ладный и сильный, и от него отчетливо пахло вином.
— Никогда не думал,— сказал он,— что может быть сразу столько красивых девушек, просто не знаешь, куда смотреть.
— Так теперь уже на Таню,— сказала Вета.
И он кивнул, а потом сказал озабоченным, каким-то будничным тоном:— Скорее бы уж уехать!
Просто невозможно было понять все это. Вот так сразу связать себя на всю жизнь, навсегда. Вете было жалко его п даже немножко страшно, она не верила в эту свадьбу. Это была ошибка, легкомыслие, нелепость.
Она улыбнулась ему дружеской поддерживающей улыбкой, и больше они не разговаривали.
Экзамены пролетели, как один сумбурный день, где все перепуталось: утренний страх, изнурительные зубрежки и блаженная расслабленность, когда пулей вылетаешь из класса и все уже позади до завтра, до следующей сумасшедшей волны.
С математикой так и не поладила Вета, у нее были четверки по геометрии и тригонометрии, и на серебряную медаль она проползала со скрипом. Это не то что уж очень огорчило ее, а просто приземлило немного рвущееся из нее счастливое ощущение свободы. Но главное получилось, она проскочила. Пронесло! Ей не надо было сдавать вступительные экзамены, только собеседование. А собеседование — это ерунда.
И был прощальный вечер.
Они звенящими от волнения голосами благодарили своих учителей, вдруг, в самую последнюю минуту, поняв, что не так уж они были и плохи, и потом — их никогда уже больше не будет, что эти старые их учителя и были самыми главными в жизни. Новый текст
|
