|
— Вера?
— Да.— Зоя вовсе не собиралась врать или мистифицировать его, просто растерялась, просто хотела подтвердить, что она  поняла, он узнал голос, только спутал его с маминым, по ничего этого не успела она объяснить, Витус ее опередил.
— Я же просил тебя не звонить,— сказал он грубо, раздраженно,— когда будет возможность, я позвоню сам. Ты поняла?
— Да, я поняла,— сказала Зоя,— только я не Вера, а Зоя.
— Зоя? Ах, это ты! Прости, я тебя почему-то совсем не узнал, что-то с телефоном. Алло, алло...
Телефон в порядке, не кричи, пожалуйста, мне надо все обдумать.— Она помолчала, потом сказала сдержанно: — Я позвоню когда-нибудь в другой раз. До свидания,— и повесила трубку.
Вот так номер! На улице летел мелкий, едва заметный сухой снежок, было холодно, ветрено, зябко. У нее был план, а теперь?.. Теперь придется идти домой. Она подняла воротник, засунула руки поглубже в карманы, опять она забыла заштопать перчатки. Что же, домой так домой. Она брела от Разгуляя к Елоховской, мимо сквера, мимо старой своей школы, там, в глубине двора, мимо церкви. Возле кинотеатра «Радуга», бывший «Третий Интернационал», меняли рекламу, а дальше в переулке жила когда-то Вета. Пыла и сплыла. Зоя шагала, глядя себе под ноги. Вот так номер с ней вышел! Так вот почему мать так изменилась последнее время, даже про Зоино здоровье забыла - ни обедов, ни компотов, все вечера сидит дома, строчит письма дорогому сыночку Костеньке, перебирает старые бумажки — замаливает грехи. Почему это люди каются тогда, когда грешить уже не удается? Ай да мама- хен, а она бойчее, чем Зоя думала.
А хам! Боже, какой он хам! Как он разговаривал с матерью! И только потому, что она состарилась. Да, в этой жизни сдаваться нельзя, надо смотреть в оба, а чуть зазевался — раз! — и тебя смели, вычеркнули из списков. Что же ей теперь делать, что делать? Они с матерью — соперницы. И ведь Витус все это знал, знал с самого начала. Какой мерзавец! Новый текст
|
