|
Федоренко снял дачу, две комнаты и террасу. Они звали Вету с собой, и Вета наконец согласилась.
Роман остался один, и, как это ни странно, ему сразу стало легче. Вечерами он засел за работу, надо было собрать разрозненные  мысли и планы, обрывки каких-то неясных ему самому идей, которые бродили в его голове, пока еще не находя себе четкого выражения. Надо было подготовиться к новой работе, к новым задачам, которые хоть и были пока неизвестны в деталях, но зато он и думать о них мог сейчас шире, обобщенней. Надо было много читать, кое-какая литература уже была ему рекомендована на новом месте, за одной книгой сама собой тянулась другая, голова работала ясно, жадно впитывая новые знания, новый и прежде далекий от него круг понятий.
Он соскучился без работы и теперь все вечера проводил в библиотеке, а вернувшись домой, встречал испытующий, слегка иронический взгляд Марии Николаевны, который как будто говорил ему: «Вот видишь, насколько лучше нам без нее, а ты упрямишься». Теперь мама не отсиживалась вечерами в своем закутке, а встречала Романа в столовой, ухаживала за ним, а иногда даже садилась за рояль, увлекалась, молодела. И тогда Роман выходил из комнаты, становился рядом, слушал, задумчивый, нежный, благодарный. Л когда она кончала, он целовал ей руки и говорил восторженно:
— Все-таки ты необыкновенно играешь, мама, необыкновенно! Откуда берутся эти твои импровизации? Я никогда не мог этого понять. Как будто два человека спорят, один — страстный, нетерпеливый, безумный, а другой — изысканный, сдержанный, собирает все, что тот расшвырял, и складывает в дорогой старинный футляр. Как это у тебя получается? Все знакомо и незнакомо.
И Мария Николаевна улыбалась сдержанной улыбкой победителя, целовала Романа в волосы и молча удалялась к себе — остыть.
Что было делать Роману? Он отдыхал, ему было хорошо. На работе острота отношений тоже как-то сгладилась,— может быть, потому, что из-за отпускного периода работы всем оставшимся, в том числе и Роману, прибавилось, а за работой некогда было думать о настроениях. Михальцев был в отпуске, а остальные, казалось, забыли о предательстве Романа.
Лето стояло нежаркое, но ровное, доброе; деревья были незапыленные, тихие, многолиственные; в городе пахло свежескошенной травой и — сладко, маняще — венгерской сиренью, доцветающей на бульварах. А по ночам часто и сильно шумели дожди, иногда с грозами, и казалось, они шли специально для того, чтобы утром небо было розовее, улицы чище, а воздух свежее.
Роман с Марией Николаевной затеяли ремонт, покрасили коридор, оконные рамы и двери, подновили кое-где обои. Однажды, когда Роман, стоя на самом верху лестницы, надраивал люстру, в квартире раздался телефонный звонок.
— Рома! Тебя! — крикнула ему из коридора Мария Николаевна.
Роман торопливо спустился, вытер тряпкой руки, взял трубку и замер. Он сразу узнал этот высокий бабий наглый голос: звонил Ивлиев.
— Здравствуйте, дорогой Роман Александрович! Не ждали? Напрасно, напрасно... Старые друзья не забывают, старые друзья всегда приходят па помощь- Что же вы мне сразу-то не позвонили?
— Почему я должен был вам звонить?
— Ну как же! Вы же уходите от Михальцева, ищете работу. Видите — знаю, все знаю.
— Я работу не ищу и никуда пока не ухожу, не понимаю, с чего вы взяли...
— Бросьте, бросьте, бросьте...— Ивлиев захохотал.— Нехорошо скрываться от старых друзей. А может быть, я как раз и помогу. У меня для вас есть очень заманчивое предложение. Ну как, рады?
— Чему я должен быть рад?
— Ну как чему? — Голос Ивлиева постепенно остывал.— Какой вы, право! Неужели мне уговаривать вас надо? Такие предложения на улице не валяются. Завсекто- ром — это не шутка, возможность докторской, очень реальная возможность, известная независимость, научная, ну и все такое...
— Я не ищу работы, Владимир Иванович, вы напрасно побеспокоились.
— Ах вот как! Мне говорили, что у пас... характер, но чтобы настолько — я не ожидал. Неужели это из-за той мелкой размолвки? Нехорошо! Да и чем вы, собственно, можете быть недовольны? Воспользовались моей откровенностью, обскакали меня с той статьей, на меня даже не сослались. Я-то хотел по-честному... И еще на меня же и обиделись. Где же логика, а?
— Логика есть, Владимир Иванович, только она у нас с вами разная. Я вас обидеть совсем не хочу, но работать с вами не буду никогда, это против моей совести. Извините.
Новый текст
|
