|
— Вот именно — как мы, об этом и разговор. Вернее, как я... Потому что папа, Вета, давно умер. Ты вот, например, очень часто его вспоминаешь?
 — Я ничего не понимаю, Ирка, так ты что, согласна?Ирка вскочила, сердито забегала по комнате, у нее был
вид затравленного маленького зверька, который не знал, что сделать лучше — нападать и грызть врага своими слабыми зубками или бежать во все лопатки.
— Знаешь что,— сказала она наконец,— я так не могу, давай все по порядку.
— Хорошо, давай по порядку. Кто он?
— Кто он. Ты, Вета, только не падай в обморок. Конечно, он — Федоренко.
— Кто-кто? Этого не может быть...
— А собственно, почему? — осторожно вмешался Роман.— Я давно чувствовал, что это назревает, что это может случиться.
— Так. Значит, все уже решено? Зачем же тогда со мной вообще разговаривать? Прислали бы по почте приглашение на свадьбу, и все...
— Какая свадьба, Вета? Ты, наверное, совсем ничего не понимаешь. Нам с мамой очень тяжело — и материально, и вообще. Ты знаешь нашу маму, она не очень-то приспособлена к жизни, она привыкла жить за папиной спиной, и теперь она совершенно беспомощна. Когда что-нибудь не так, она просто садится и плачет. Я в доме за мужчину. Это трудно, Вета, да и не очень мне нравится. И йотом, ты забыла, я перешла в десятый класс. Что ты мне прикажешь делать потом? Идти работать? Мама на это никогда не согласится... Будет лезть вон из кожи. А ей и так несладко в домоуправлении. И на дом она берет работу.
— Значит, это все ради тебя?
— Да нет, конечно, не ради меня. Но и из-за меня тоже. Потому что ей страшно одной. Ты понимаешь, что значит — страшно?
Ирка все бегала по комнате, маленькая, побледневшая, сердитая и такая взрослая, что сердце у Веты сжалось. Чем-то она похожа была на Зойку, какой когда-то впервые увидела ее Вета. Но нет, Ирка была другая, в ней совсем не было злости, а только какое-то безмерное, недетское чувство ответственности, и жалость ко всем, и еще что-то... Ах, Ирка! Но чем Вета могла помочь ей? Даже денег у нее своих не было ни копейки. Отдавать ей свою стипендию? Но имела ли она на это право? И брать у Романа — неприятно, стыдно.
Новый текст
|
