|
И чтобы не опоздать окончательно и не ошибиться еще раз, Вета выбрала то, что было попроще и пояснее,— научно- исследовательский институт с каким-то длинным сельскохозяйственным названием. Чушь какая-то. Она сама не понимала, что ей там  делать, но фантастическое название стояло в списке, стояло гранитно, не выбранное никем. И она решила свою судьбу. Ей не о чем было думать и не с кем посоветоваться, пусть все будет, как бывает, никто не может знать, что ждет его впереди. И Вета успокоилась. Все это было еще далеко и не скоро, а пока шли последние семинары, последние коллоквиумы, предстояла последняя в жизни сессия. Слава богу, что последняя, все это ей смертельно надоело — надоело учиться, надоело сдавать, надоело заниматься днем и ночью, надоело безденежье. Скоро она начнет зарабатывать и, приходя с работы, сможет больше ни о чем не думать, наступит наконец-то недосягаемая, долгожданная свобода. Вета устало, мечтательно вздыхала и снова садилась зубрить.
После зимней сессии ходить в институт было больше не нужно, считалось, что они пишут дипломную работу, но времени было слишком много, и Вета отдыхала. С работы она уволилась, все равно до окончания института оставалось всего ничего, и летом надо было отдохнуть — третий год без отпуска она не выдержит. К тому же у Марии Николаевны остались деньги, совсем немного, но при желании можно было дотянуть до будущей зарплаты, а Вете одной почти ничего не было нужно. Она спала, ходила в кино, по вечерам сидела у мамы, безуспешно дожидаясь Ирку. Дома было уютно, наглажено, чисто, из кухни вкусно пахло компотом, мамиными пирогами, еще чем-то, издавна знакомым, но теперь уже забытым и далеким, пахло детством. Мама незаметно подкармливала Вету, и ей лень было противиться, лень двигаться, она сидела перед телевизором, дремала, смотрела все подряд и постоянно испытывала искушение остаться здесь, остаться навсегда. Но это было невозможно, не нужно, неосуществимо. И кроме того, никто ей этого больше не предлагал. И она вставала, надевала шубу, наматывала на шею шарф и уползала снова в свою запущенную одинокую берлогу, за которую у нее все никак не хватало мужества взяться.
Новый текст
|
